Есть очень интересный и совершенно бесплатный сайт для изучения иностранных языков. Там люди из разных стран помогают друг другу, исправляют ошибки в упражнениях, общаются и т.д. Плюс там очень интересные уроки и система проверки :) Всем рекомендую :)
http://ru.livemocha.com/

Привет! Может быть, некоторым покажется невежливым возвращаться после такого перерыва, но зато теперь я надеюсь остаться тут надолго :) Буду рада снова с Вами увидеться :)

Представляете, в нашей комнате в общежитии завёлся настоящий домовой! Мало того, что он портил и воровал наши вещи даже тогда, когда мы были в комнате, в конце концов, мы его увидели! Это была мерзкая черная бошка с огромным ртом и без глазок! Всю ночь мы не спали, а на утро освятили комнату. Теперь ломаем голову, чем мы могли это счастье заслужить :(

Опубликовано с мобильного портала m.livejournal.com

Отправила сегодня открытки в Бельгию, Германию, Америку и Турцию. А бабушка из Нидерландов заказала открытку к Рождеству, и на неё не наклеивается ни одна марка. Думаю, ей до Рождества и придётся ждать ;)

Вчера зарегестрировалась на очень интересном портале: http://www.postcrossing.com/ Здесь люди из разных стран посылают друг другу письма и открытки, могут узнать что - то о чужом языке и культуре, и просто пообщаться, по моему, это здорово :)

Я не была здесь больше года, произошло столько всего - сегодня моя близкая подруга вышла замуж за ... В общем, привет всем, кто меня ещё помнит!

ГВОЗДИКА ФАЭТОНА

Действующие лица:

Фаэтон – мальчик, смертельно желающий стать сыном Солнца, 12 – 13 лет.

Анкорина – душа Фаэтона, везде по умолчанию появляется вместе с ним, другим персонажам, конечно, не заметна, 7 – 8 лет.

Виолетта – одноклассница Фаэтона, временно исполняющая обязанности богини Дианы, повелительницы слепых, 12 – 13 лет.

Магистр – предводитель и духовник крестоносцев, его возраст не так важен, потому что глаза всё - равно светятся, как у ребёнка.

Оракул – Парнасская предсказательница, что соответствует роли психолога в обычной школе, классная руководительница Фаэтона и Виолетты, 45 лет.

Эпаф – крестоносец, сосед Фаэтона по палатке, 16 лет.

Инспектор – должностное лицо, отвечающее за надзор над выпускниками Парнасской гимназии, отлавливающее среди оных наркоманов, экстремистов и другие асоциальные элементы, 58 лет.

Школьники, нищие, нимфы и крестоносцы.

С ц е н а 1.

Из предрассветного тумана едва выступают очертания двоих детей, сидящих на перевёрнутой тачке. Фаэтон читает вслух по проштампованным экзаменационной комиссией листам для черновика.

Ф а э т о н: «время остановилось или вывернулось наизнанку, как в черных дырах. Это тоже была дыра, только не черная, а светло-серая, но также растущая в геометрической прогрессии, в ритме какого-то чудного танца, танца звезды, которая уже давно прогорела, но не способна ничего создать, потому что не желает умирать. По кругу, по кругу – священное бесконечное колесо древних народов, нолик, наотрез отказывающийся стать крестиком – говорят, именно так видят мир самоубийцы… Самоубийцы? Нет, клянусь, до меня даже не дошло бы, что это и есть конец, не взгляни на меня эти свинцовые глаза из под намокших ресниц Анкорины!
А н к о р и н а: заткнись, кретин! (Вырывает листы у него из рук) Чем это я так пред тобой провинилась, что ты готов погубить меня ради одного красивого жеста?!
Ф а э т о н: но ведь правда страшно?
А н к о р и н а: не страшно, а омерзительно! Какая хоть тема была?
Ф а э т о н: «Вот и стали мы на год взрослей». Они там все были так себе, но на эту хотя бы эпизод в повести подходящий нашелся. Серьёзно, представь себе, сколько людей за всё время существования этого мира верили, горели, ждали чего-то и так ли много из них дождалось? А с большинством что стало?
А н к о р и н а (закатывая глаза): так, это надолго… А нам, кстати, ещё цветов купить надо. ( Спрыгивает с тачки, та сердито хлопает ).
Ф а э т о н: могли бы до рассвета и посидеть (Нехотя слезает).
А н к о р и н а: какой рассвет, ты издеваешься? Чья была идея играть, что Солнце – это ты? Хотя, кто спорит, эта чудо-тачка и впрямь похожа на колесницу Гелиоса, а я – на царицу Савскую.
Ф а э т о н: а помнишь, пять лет назад мы не сомневались, что она золотая и запряжена четвёркой бешеных лошадей? Я катал тебя в ней по двору…
А н к о р и н а: … и вон там, у склона, благополучно выпустил из рук, так что я чуть не сломала шею!
Ф а э т о н: и всё было всерьёз, и не нужно было большего! Я не играть тебя сюда привел, просто хотел, чтоб ты, как говорится, почувствовала разницу.
А н к о р и н а: и что ты предлагаешь? Всю жизнь кататься в тачке по садовым дорожкам?
Ф а э т о н: да разумеется нет, при чем тут это вообще? Просто ты говоришь «ради красивого жеста», а я пытаюсь объяснить, что наша жизнь и должна быть одним сплошным жестом – всполохом едва чиркнувшей спичечной головки, пока есть чему гореть, чем дышать, на что надеяться, а когда догоришь, когда всё станет привычным и функциональным, как эта тачка, просто исчезнуть, чтобы если и остаться у кого-то в памяти, то звездой, а не черной дырой – как рыцари детского крестового похода – ребятишки, которые нарядились в воскресную одежду, благословились и ушли. Конечно, никому они ничего не доказали, Иерусалима так и не увидели, но это был один из тех жестов, за которые я не пожалел бы ни себя, ни тебя. А написал «от противного», потому что так эффектнее.
А н ко р и н а: дурак ты, Фаэтон! Какие звезды, какие дыры? Кто ты вообще такой? Экзамены по - человечески не можешь сдать, а туда же, судьбы мира, блин, на нём сошлись!
Ф а э т о н: да при чем тут?..
А н к о р и на: всё – всё – всё! Это, судя по всему, никогда не закончится. Засунь себе в мысли пустышку и жуй, сколько влезет, а меня – уволь. И умоляю тебя, не дописывай ты эту повесть! Ну, или хотя бы не от первого лица.

С ц е н а 2.

Вбегает Виолетта.
В и о л е т т а: клянусь, когда-нибудь я убью тебя, Фаэтон! Ты где болтаешься, придурка кусок?

Фаэтон улыбается.

В и о л е т т а: ну что ты лыбишься стоишь, там уже всё началось! Ты цветы хотя бы купил?

Улыбка Фаэтона становится совсем виноватой.

В и о л е т т а: Боже, какая я дура! На кого я рассчитывала?
А н к о р и н а: сними эту морду немедленно! Она никогда тебе не шла!
Ф а э т о н: не могу! (Закрывает лицо руками). Правда не могу!

Анкорина достаёт из под тачки потрёпанные гвоздички, протягивает Фаэтону.

В и о л е т т а: это что? На фига нам восемь кладбищенских гвоздичек – она вообще красный цвет не переносит! Мы же договаривались, белые или желтые розы…
Ф а э т о н: как к статуе Мадонны?
В и о л е т т а: если ей уже стали ставить статуи, я отстала от жизни.
А н к о р и н а: (пританцовывая на тачке) everybody com`s you, Ho – li – wood !
Ф а э т о н: и ты туда же?! Да подавитесь вы своими цветами!
А н к о р и н а: ну вот, хотя бы физиономию сменил.
Ф а э т о н: это просто легенда такая есть – о гвоздиках… а розы и так всегда дарят.
В и о л е т т а: ладно, ладно, давай сюда, теперь всё равно ничего не сделаешь… Ты вообще идешь или как?

С ц е н а 3.

Разумеется, к началу линейки они опаздывают, так что ничего не остаётся, как встать с самой затенённой стороны и дослушивать речь Инспектора, стуча зубами от холода.

И н с п е к т о р: … и, наконец, чтобы создать вам праздничное настроение, торжественно обещаю – после того, как двери Парнасской гимназии закроются за вами, мы никогда больше не увидимся!

Выпускники начинают радостно галдеть.

И н с п е к т о р: минуточку тишины! Перед тем, как вы получите свой колокольчик и отправитесь, как прокаженные, распугивать ими мирных обывателей, все, кто ещё не был у Оракула, должен пройти собеседование и получить справку, что с курсом ПСО ознакомлен. И не надо стонать, я вас в течении года предупреждал. У меня всё.

Несмотря на крики с задних рядов «Инквизитора на мыло», и «Так мы простоим здесь до следующего последнего звонка», Инспектор непреклонен. Когда он уходит, за ним на свободу отправляется пара человек, остальные в унынии расползаются по саду.

С ц е н а 4.

Час спустя.

Ф а э т о н: … и до сих пор некоторые считают, что всех, кто не отстал по дороге, венецианцы продали в рабство сарацинам!
О д н о к л а с с н и к: а ты так не считаешь?
А н к о р и н а: слушай, ты, маньяк, оставь всех в покое – уже четвёртый раз всё это рассказываешь!
Ф а э т о н: но ведь разным же людям. (Собеседнику) Конечно, нет, в том то и дело, что сейчас они уже выросли и рано или поздно они найдут свой Иерусалим!
О д н о к л а с с н и к: понятно. А ты «Счастливы вместе» смотришь?

Фаэтон вздыхает и закатывает глаза, одноклассник пожимает плечами и отворачивается.

Тем временем Виолетта в кабинете у Оракула.

В и о л е т т а: ой, да, чуть не забыла, ( протягивает ей Фаэтоновы гвоздики) это Вам скромный подарок от нашего выпуска. Я знаю, вы терпеть не можете красного цвета, но у нас один умник решил, что по легенде это идеальный подарок.
О р а к у л: (выписывая справку) Фаэтон, что ли?
В и о л е т т а: ну разумеется, кто же еще!
О р а к у л: ну-ка, позови мне его.
В и о л е т т а: без очереди?! (выходит) Фаэтон, тебя .
Ф а э т о н: о, спасибо тебе огромное! (забегает в кабинет, садится на край стула).
О р а к у л: приветик, ну давай, выкладывай, что за легенда?
Ф а э т о н: ну, просто один пастушок очень любил играть на флейте, так что досадил этим богине Диане (её, как вы помните, было не сложно рассердить) и та вырвала его глаза, а на том месте, где пролилась невинная кровь, выросли алые гвоздики.
О р а к у л: ой, как мило…
Ф а э т о н: прошла не одна тысяча лет, и на это место Луи Святой привёл своё измученное войско. Они решили, что цветы, похожие на кровь ребёнка, должны лечить чуму…
О р а к у л: давай скорей, там очередь. И как, помогло?
Ф а э т о н: конечно, нет. Но те, кто выжил, привёз эти цветы в Европу в память о крестоносцах.
О р а к у л: Что за история! Чума, флейты, растерзанные дети – всё в одном флаконе и всё для любимой учительницы!
Ф а э т о н: (поняв, как это звучит со стороны) Я не хотел… Простите!
О р а к у л: я всё понимаю, просто в следующий раз не стоит то, что дорого тебе, навязывать окружающим, им ничего не остаётся, как смеяться над тобой. Так, что будем выписывать? (Пауза) Кем ты хочешь стать?
Ф а э т о н: (с некоторым сомнением) мучеником.
О р а к у л: так и писать «прослушав курс ПСО, решил стать мучеником»? Да меня за подобное по меньшей мере уволят. Других идей нету?
Ф а э т о н: а вы гадать не будете?
О р а к у л: (берёт его ладошку, карикатурным цыганским голоском) Ой, счастье тебе будет и желания все сбудутся, только сперва надо сдать экзамены! (грозит пальчиком) Ну ладно, не кисни – что ты хотел узнать?
Ф а э т о н: я хочу знать – создан я для чего-то особенного или это мои фантазии?
О р а к у л: разве это решают в общем потоке? Да и что ты хочешь услышать? «Да, ты избранник Небес, из тех, за которыми посылают китов в случае их непослушания» или «Нет, и не думай, твоё жизненное призвание – вывести сорт сельдерея, неизвестный ранее и назвать его своим именем».
А н к о р и н а: лучше уж первое!
Ф а э т о н: нет, я ждал просто предсказания, любого тона, какого захотите.
О р а к у л: Ты способен видеть полутона? Ну ладно, если так уж тебе это надо – запомни: на Божьем суде председательствуют два трубадура и одна морская свинка, и только признанный всеми троими сумеет попасть в Царство Небесное. Помни об этом, может, здесь единственный путь к твоему спасению.

С ц е н а 5.

Вечер. Выпускники в черных одеждах, с тускло звенящими круглыми колокольчиками в руках, бродят по улицам ночного города и «пугают обывателей». Заключается это в следующем: заметив очередного прохожего, компания останавливается, а один из школьников выходит ему навстречу и, прикрывая лицо рукой, задает какой-нибудь вопрос, услышав который остальные начинают оглушительно хохотать. Если прохожий отвечает корректно, его отпускают, если нет – окружают и принимаются щекотать, читая при этом «Божественную комедию», оставляя беднягу в покое только после трёх катренов.
1-ы й ш к о л ь н и к: тётя Фёкла! Сколько лет, сколько зим! Помните, вы мне обещали девять лет назад трёхколесный велосипедик? Я всё ещё жду! Вы ведь не забыли?
П р о х о ж а я: какая Фёкла?! Оставьте меня в покое!

Компания её окружает. С другой стороны подходит Магистр и молча наблюдает за ними.

2-ой ш к о л ь н и к: простите, вы не подскажете, что такое трансцендентальная оперцепция?
П р о х о ж и й: дай-ка подумать… Оперцепция трансцендентальная? Нет, просто, не помню.

Компания двигается дальше, Магистр – следом.

3-и й ш к о л ь н и к: вы не подскажете, как пройти в лепрозорий, а то я был на экскурсии, отстал.

Пенсионерка крестится и пробует перейти на другую сторону, но её окружают.

В и о л е т т а: (указывая на Магистра) а этого что ещё не прикололи?
Ф а э т о н: ты что, совсем?
В и о л е т т а: народ, ау! Кроме карася-идеалиста никто не возражает? (Направляется к Магистру)
Ф а э т о н: постой, я сам! ( Обгоняет её и едва не сталкивается с Магистром) Простите!
А н к о р и н а: только посмей!
М а г и с т р: ты что-то хотел спросить?
Ф а э т о н: нет, то есть, да… Да, я хотел спросить – Вы – вождь крестносцев?

Все смеются.

В и о л е т т а: ну кто бы сомневался!
М а г и ст р: да, я.
Ф а э т о н: позвольте мне стать Вашим вассалом! (Опускается на колени и целует его руки).
1-ы й ш к о л ь н и к: Это перебор! Один прохожий – один вопрос.

Магистр протягивает соломинку, потом поднимает его с колен и целует в лоб.

М а г и с т р: если ты хочешь, будь моим вассалом, иди со мной к Иерусалиму, я за тем и пришел сюда, чтобы позвать тебя с собой.
Ф а э т о н: мой повелитель!

Уходят, одноклассники даже не успевают ничего понять.

С ц е н а 6.

Ночь, Магистр с фонарём в руке и Фаэтон уже без колокольчика подходят к лагерю крестоносцев.

М а г и с т р: … но сарацины тоже бывают разные. Самые жестокие из них – это Слепые, они не просто убивают человека, они заставляют даже его самого поверить, что происходит это по его воле. К счастью, встречаются они довольно редко, и для тех, кто не пишет дурных повестей, ни малейшей опасности не представляют.
Ф а э т о н: клянусь, монсеньор, я не был там и сильно сгустил краски!
А н к о р и н а: скорее уж разбавил.
Ф а э т о н: я многое мог наболтать и написать, но обещаю, это только в прошлом – больше не мысли о триллерах!
М а г и с т р: не надо ничего обещать, лучше скажи, только честно, веришь ли ты в воскресенье?
Ф а э т о н: о, монсеньер, как я могу не верить?
М а г и с т р: я говорю не в Воскресенье Христово, предрешенное ещё до сотворения мира, а в своё собственное воскресенье?
Ф а э т о н: (неуверенно) да… да, конечно.
М а г и с т р: подожди минутку, я сейчас вернусь. (Исчезает в ближайшей палатке вместе со светильником)

Кое- где слышны шорохи, но ничего не видно из- за темноты.

Г о л о с В и о л е т т ы: а что мне делать оставалось – бежать за ними с криком «меня не забудьте»? Или как не в чем не бывало вернуться в школу, пить кока-колу и делать вид, что тоже ничего не поняла? Сегодня мои глаза стали ночной бабочкой, теперь живут в ультрафиолетовом пространстве, а мне осталось только стать одной из вас.

Становятся заметны очертания тощих полуголых тел, постепенно окружающих Фаэтона. Когда он оказывается способен их разглядеть, они уже сомкнули круг. Их кожа – мятый целлофан, вместо глаз – оплавленные дыры. Анкорина с визгом протискивается между рядами и ныряет в палатку. Почти сразу оттуда выходит Магистр, эти твари с писком расступаются перед ним.

М а г и с т р: ( пытается привести в чувство Фаэтона) ну что с тобой? Я понимаю, что непривычно, но не настолько же! Да не бойся ты, всё хорошо!
Ф а э т о н: это Слепые?
М а г и с т р: нет, что ты! Ты едва ли смог отвести от слепых взгляд, настолько они прекрасны, а это – просто нищие, пришли за подаянием. Они скоро уйдут.

Достаёт мелочь, раздаёт её в первые ряды. Получив деньги, те действительно расходятся.

М а г и с т р: Хочешь сам попробовать?

Протягивает Фаэтону кошелёк, тот пытается из него что- то извлечь, но не слишком успешно.

М а г и с т р: Подожди! Им надо давать ровно по семнадцать рублей тридцать копеек. Дашь меньше – оскорбятся, начнут плакать, придётся их утешать, а больше – решат, что ты заинтересовался их талантами, и долго не оставят в покое.

Фаэтон кивает и начинает вместе с Магистром раздавать милостыню, по- началу дрожа и не смея поднять на «обездоленных» глаза, но постепенно смелеет настолько, что к концу очереди Магистр снова оставляет его одного. Последней в очереди стоит Виолетта.

В и о л е т т а: мило ты встречаешь своих недавних одноклассников!
Ф а эт о н: (удивленно, но не испуганно) Виолетта? Ты-то какими судьбами?
В и о л е т т а: как видишь, не у тебя одного были планы на будущее. Ну как, будем делиться с бедными?
Ф а э т о н: (достает свой кошелек и зажимает его в Виолеттиной руке)
А н к о р и н а: ты что, больной? Она же нас теперь не оставит в покое!
Ф а э т о н: как страшно! Если встретишь кого-нибудь из наших, передай, что я самый счастливый…хотя нет, скажи лучше, что я умер.
В и о л е т т а: думаешь, больше мне рассказать будет не о чем?
Ф а э т о н: (выворачивает карманы, отдаёт ей конфетки, календарики, шпаргалки и брелок – стеклянного стилизованного лебедя) Если не пригодится – выбрось.
А н к о р и н а: Ты совсем рехнулся! Это же наш брелок! Ты что, забыл?
Ф а э т о н: нет, милая, я не забыл, но мы ещё успеем всё забыть, наплевав на игры, в которые мы играли не один год! Удачи, Виолетта, до свидания!

Целует целлофановую щеку и убегает к палатке. Анкорина только пожимает плечами.

С ц е н а 7.

Пока Виолетта мило беседовала с Фаэтоном, её компания успела разойтись, так что теперь девочка осталась в гордом одиночестве.

В и о л е т т а: ну всё, приплыли!

Садится, запрокидывает голову, ей на лицо, прикрывая крылышками оплавленные глазницы, опускается огромная ночная бабочка.

В и о л е т т а: пока ты там летаешь, я запинаюсь о коряги. Не стыдно? (Смеётся). Не щекочись! Я знаю, что оттуда интереснее. Забавно, всё же, что это мои глаза первыми увидели землю с высоты птичьего (ай!) ладно, мотылькового полёта.

Снимает «глаза» с лица, подбрасывает, они взлетают.

В и о л е т т а: ну, как я выгляжу там, в ультрафиолете? Уродливо?! Как солнце наизнанку? Ну, нет уж, с этим лучше к Фаэтону – я своё место всегда знала, и пока от этого только выиграла. Что, страшно? Мне страшнее ждать – ждать и обломиться. Страшнее? Ты про что?

Сзади подходит Инспектор и неожиданно хватает её, Виолетта пробует отбиваться, но безуспешно, тем более, что к нему на помощь приходят двое подшефных.

В и о л е т т а: отвяньте, чертов Инквизитор! (ей заворачивают руки) Вы же обещали, что больше не увидимся!
И н с п е к т о р: тихо! Во-первых, я имел в виду «после экзаменов», а не «с сегодняшнего утра», а во-вторых, раз уж на то пошло, среди выпускников Парнаса не было безглазых попрошаек, так что формально мы и не встретились. Так что, благодари судьбу, что и я тоже всегда знал своё место, и при всём желании на инквизитора не потянул бы. ( Помощникам ) Ладно, пока – в изолятор, а с утра – к мощам святой Цецилии – там посмотрим.
П о м о ш н и к: а к Цецилии - то зачем?
И н с п е к т о р: Она же слепая, лечить, а то это, видно, ещё и заразно!
В и о л е т т а: Нет! Стойте… Я обещаю – больше не буду хамить, я могу всю жизнь просидеть в тюрьме с желтым крестом, стать образцовой ученицей, и вообще – всё, что попросите, только глаза оставьте, как есть!
И н с п е к т о р: да ладно тебе! В конце концов, глаза себе выколоть ты всегда успеешь.
В и о л е т т а: нет, подождите! Как вы не понимаете – я не слепая, я просто тоже с Парнаса… (Замечает, что её слова не производят должного впечатления) Да пошли вы!

С ц е н а 8.

Тем временем у лагеря Магистра встречают его крестоносцы.
1- ы й к р е с т о н о с е ц: о, Монсеньер! Наконец-то! Где вы были?
М а г и с т р: да вот, привёл вам – он во дворе милостыню раздаёт.
2-о й к р е с т о н о с е ц: будем надеяться, теперь хоть кто-то будет работать, а не тырить чужие перчатки!
Э п а ф: ничего я не… И вообще, почему у него их две, а у меня не одной?

Никто не замечает, как сияющий Фаэтон вбегает ко всем, встаёт сзади и начинает наблюдать за происходящим.

2 - о й к р е с т о н о с е ц: Сир, а правда, что нас предсказывала сама Кассандра?
3 - и й к р е с т о н о с е ц: сир, у нас кончилась туалетная бумага!
4-ы й к р е с т о н о с е ц: сир, а правда, что через тринадцать месяцев солнце зайдёт за зону млечного пути и наступит конец света?
2-о й к р е ст о н о с е ц: я давно уже выдвигал предложение перейти на пластиковую посуду…
М а г и с т р: Фаэтон, что ты там стоишь, иди сюда!

Крестоносцы пропускают его.

Э п а ф: он что, под кайфом?

Анкорина с хмурым видом закрывает улыбку Фаэтона ладошкой.

М а г и с т р: не обращай внимания, у него слабое чувство юмора. Ты всех отпустил?
Ф а э т о н: всех, даже Виолетту.
Э п а ф: это твоя девушка? (Поймав строгий взгляд Магистра) Нет, я серьёзно!
Ф а э т о н: если бы Виолетта была моей девушкой, я бы выучил таджикский и стал дизайнером.

Все смеются.

Э п а ф: (на ухо Магистру) Монсеньер, он же с Парнаса! От них всегда были одни проблемы.
М а г и с т р: займись лучше своими перчатками! Хотя постой… Уже давно пора расходиться. Фаэтон, пойдёшь с Эпафом.

Эпаф задыхается от возмущения, но высказать его вслух не смеет.

С ц е н а 9.

Виолетта в белом платьице и с двумя косичками, как образцовая школьница, лежит на земле и стонет.

В и о л е т т а: будьте вы прокляты! Святая, как там тебя, зачем? Я что просила исцелять меня? (Встаёт, зажимая глаза ладошками) Чем я была опасна? Другие мнят себя богами и готовы весь мир принести в жертву, чтобы кому-то что-то доказать, и все довольны, а я всего - то и хотела, чтобы мои глаза смотрели на мир сами по себе, но мне даже этого не позволили! ( Отводит ладошки от глаз) И что? Кому это нужно? Не веду я себя, как наркоманка! ( Расплетает одну косу) Что, мало глаз сейчас видят эти тучи? И никого не волнует, что ночная бабочка увидела бы сквозь них луну нежно сиреневого цвета и пахнущую серебром… Я не дурочка! Вообще, вам-то какое дело?

Только теперь зрителю становится видно , что она на сцене не одна – вокруг бродит множество полувидимых существ – нимф Дианы, иногда они шепчут ей что- то на ухо, а она, не оглядываясь, огрызается.

В и о л е т т а: ничего я не хочу! Вы вообще со мной разговариваете?

Ближайшая из нимф кивает. Виолетта оглядывается, нимфы сбегаются к ней.

В и о л е т т а: так вы все тоже бабочки? И где ваши слепые? (Пауза). Да, да, пойду куда угодно, только сначала ответьте… Вашей сестрой? Вы что, с ума сошли – какая я теперь изнанка мира! Нет, не боюсь. Почти… Не надо!

Они окружают её слишком плотно, так что она даже не может упасть в обморок, когда захочется.

В и о л е т т а: да! Да – да – да, отойдите!

Свет гаснет, но когда глаза привыкнут к темноте, станет заметен крохотный синеватый огонёк, разгорающийся на импровизированном жертвеннике, и становящийся постепенно достаточно ярким, чтобы осветить холм Дианы, живущих на ней нимф и впервые приведённую девочку с повязкой на глазах, дрожащую от ужаса и восхищения.

1-а я н и м ф а: теперь можешь открыть глаза, но только очень осторожно – то, что ты увидишь, будет столь неожиданно, что ты можешь погибнуть с непривычки.
В и о л е т т а: и что же я должна увидеть?
2-а я н и м ф а: правду этого мира. Увы, её намного легче рассмотреть с обратной стороны, как текст о сроках на бутылке Кока – колы.
В и о л е т т а: ты про конкурс?
3-я н и м ф а: да, и главный приз уже готов. (Снимает с её глаз повязку, но не убирает, а держит на расстоянии сантиметров пяти от её глаз) Смотри!
4-а я н и м ф а: ну, что ты видишь?
В и о л е т т а: я вижу, что мир полон воды, что рыбы плавают сквозь нас, пытаясь указать дорогу, что стебли звёзд доходят до земли, и как они колышутся от ветра, луну, похожую на веточку сирени со вкусом серебра. Я вижу богиню Диану… Это я?!
1-а я н и м ф а: в огонь взгляни!(убирает повязку от глаз)
В и о л е т т а: блин, ёксель-моксель, что вы мне сразу-то ничего не сказали? Всё из – за льда в моих зрачках?
2-а я н и м ф а: нет-нет, лёд в прошлом, сам растает, когда освоишься.
В и о л е т т а: освоюсь с чем?
3-я н и м ф а: с тем, что и здесь есть свои законы.
В и о л е т т а: дуракам закон не писан, если писан, то не читан, если читан, то не понят, если понят, то не так.
4-а я н и м ф а : это вряд ли к тебе относится.
В и о л е т т а: черта с два! Буду Дианой в ближайшее полнолуние, тогда и посмотрим, кто ещё кого развёл!

С ц е н а 1 0.

Две недели спустя. Эпаф и Фаэтон в палатке.

Э п а ф: давай, бомби!
Ф а э т о н: чего?
Э п а ф: рассказывай чего-нибудь, чему вас там учили на Парнасе.
Ф а э т о н: да я уже всё рассказал, что знал – не алгебру же пересказывать? Тем более, что в основном там не учились, а дурью маялись. Про богов, героев и плотоядных попугайчиков я говорил…
Э п а ф: что-нибудь ты знаешь.
Ф а э т о н: что «что-нибудь»? В древнем Египте лён ценился на вес золота, грузоподъёмность ведьмовской метлы не больше пуда… Впрочем, если хочешь, вот история: Жил на земле прекрасный лебедь, и у него была невеста. Как-то раз пролетали они над рекой Эридан и охотник, точнее, охотница, подстрелила лебёдку…
Э п а ф: и лебедь превратился в лося.
Ф а э т о н: нет, он упал на камни и разбился.
Э п а ф: ещё бы! Где ты видел летающего лося?

Анкорина вскакивает и от всей души лупит Эпафа, когда Фаэтон пытается её успокоить, она переключается на него.

А н к о р и н а: не затыкай мне рот, трепло! Воспел, поведал, поразил?! Густо мечешь бисер, дружок. Кто подметать будет? Этот твой хрюкает или смеется? Хрю-хрю, мой маленький, хрю-хрю, вкусный анекдотик? А твоя улыбочка где, Фаэтон? Расскажи что-нибудь еще о жизни и смерти твоего друга.
Ф а э т о н: (делает вид, что не замечает её, про себя) Тогда я был совсем ребенком, и ты был жив, но я не помню, почти не помню нашей дружбы… и легенду я знаю лучше, чем тебя. Прости, что я всю жизнь гордился твоей легендой, как своей.
А н к о р и н а: особенно если учесть, что больше гордиться, по ходу, нечем.
Э п а ф: о чем задумались, а?

Фаэтон не отвечает.

Э п а ф: ну, ладно, не дуйся, неужели ты правда своём Парнасе ничего, кроме сказок о лебедях не видел?
А н к о р и н а: да, например, коровника?
Ф а э т о н: ( Эпафу ) я видел Солнце, на сегодня этого достаточно, а о завтрашнем дне я поклялся не заботиться больше.
Э п а ф: Ладно уж, позаботься о дне сегодняшнем – сходи, набери воды.

Протягивает ему ведро, Анкорина, улыбаясь, аплодирует.

С ц е н а 11

Спускается к реке и встречает Виолетту в тунике и с фиолетовыми глазами нимфы.

В и о л е т т а: ну, здравствуй, сын Солнца!
Ф а э т о н: не надо так говорить.
А н к о р и н а: да, не надо, не видишь – перед тобой почетный член ордена придурков? Всё - равно не поймёт.
Ф а э т о н: (обрывая её, Виолетте) зачем Вы пришли?
В и о л е т т а: ( смеется ) со мной – на Вы? Ну ты даешь! ( Протягивает брелок с лебедем) Я просто думала, что ты скучаешь.
Ф а э т о н: ( хватает его ) Нисколько! Но я не римская девица, чтоб приносить его в жертву тебе, Диана ( выбрасывает брелок в воду ).
В и о л е т т а: я просто хотела тебя предупредить – не суйся к нам.
Ф а э т о н: куда – к вам?
В и о л е т т а: вон, видишь огонёк? Отсюда он похож на костёр, на самом деле он холоден, как лёд.
Ф а э т о н: на самом деле?
В и о л е т т а: то, что есть на самом деле, можно увидеть только с изнанки этого мира, но вид оттуда настолько непривычен, что смертному его не вместить. Так что не приходи к нам, предупреждаю по старой дружбе.
Ф а э т о н: да что я там забыл?
В и о л е т т а: мало ли! Ночи здесь длиннее, чем могли бы быть, и до восхода солнца наш огонёк – единственный в округе.
Ф а э т о н: поздравляю. Я буду ждать рассвета.

Виолетта уходит. Фаэтон зачерпывает ведром воду.

С ц е н а 12.

А н к о р и н а: жди, жди! Ты мне только скажи – чем секта крестоносцев отличается от других? Может, они катакомбные клоуны? А если они действительно крестоносцы и действительно умеют ходить, то, судя по всему, они явно страдают топографическим идиотизмом. Сознайся, тебе просто льстит, что они позвали тебя с собой. А кто с ними ещё пойдёт?

Незаметно подходит Магистр и кладёт руку Фаэтону на плечо.

Ф а э т о н: о, монсеньер! Скажите, у нас будет оружие?
М а г и с т р: зачем тебе?
Ф а э т о н: (в сторону) Чуть укоротить язык, обременяющий одно прелестное создание.
М а г и с т р: ты видел где-то сарацин?
Ф а э т о н: а они видели где-нибудь крестоносцев?
М а г и с т р: крестоносцы – просто люди, несущие свой крест до самого Иерусалима, не жалуясь, что он изготовлен не в том стиле, в каком им, возможно, хотелось бы. Несут его, не пробуя меняться с кем-то по дороге, благодаря Небо за то, что Оно им посылает и не требуя большего. Если это и не самые достойные люди на земле, они идут к Иерусалиму и верят, что так хочет Бог. И за это да простятся им их промахи и ошибки, не по заказу Ватикана, а по милости Божьей.
Ф а э т о н: но ведь мы созданы, чтобы быть святыми, чтобы стать светом миру, чтобы всё, что было прекрасного в нашей жизни, принести в жертву, а остальное – не важно!
М а г и с т р: и всё это тебе должны организовать сарацины, причем в самые короткие сроки? Ты шел за Христом или за ними?
Ф а э т о н: я шел за Вами, монсеньер. Господь везде с нами, а сарацины, судя по всему, нигде. Я хотел быть, как Вы и Вы знали, куда идти. Я решил, это судьба.
М а г и с т р: не бойся, судьба сама найдёт тебя, если это твоя судьба.

Беседуя, они подходят к лагерю – из палаток выбегают крестоносцы и устраивают такой же гвалт, как и в прошлый раз. Фаэтон старается незаметно удалиться.

Э п а ф: ты далеко собрался? Мусор хотя бы захвати!

Фаэтон убегает, делая вид, что не расслышал.

Ф а э т о н: что ж, судя по всему, это действительно так. Судьба – буду мыть посуду, выносить мусор, разгадывать кроссворды, славить Бога по двадцать минут в день, и свято верить, что всё это и есть Его воля. А если в итоге выяснится, что это не так…
А н к о р и н а: … это не будет облом века, просто на твоей могиле напишут «Дураком жил, дураком и умер». Точнее, не жил.
Ф а э т о н: уймись, мини - Эпафчик ! И змей в раю втолковывал людям, как глупо жить со столь ограниченным жизненным опытом.
А н к о р и н а: Ах, какие мы стали умные! А не заинтересуйся Ева его предложением, вся человеческая история была бы заменена бесконечно действующим обществом садоводов – огородников. Какой смысл в раю, если ты его не заслужил и даже не мог сделать выбор?
Ф а э т о н: замолчи, дурочка! Оставь меня в покое.
А н к о р и н а: никогда. Ты же знаешь это, вместе – навсегда 
Ф а э т о н: да что ты говоришь!

Хватает её, бьёт головой об дерево, бросает и убегает.

С ц е н а 1 3.

Холм Дианы. Фаэтон с завязанными глазами, окруженный нимфами, стоит у края площадки на вершине холма Дианы.

Ф а э т о н: я тоже хочу увидеть этот мир с изнанки, узнать единственную свою правду, даже если мои глаза окажутся неспособны вместить её.
В и о л е т т а: да пожалуйста, смотри, сколько влезет! Я тебя предупреждала, теперь даже у братца не должно быть ко мне претензий. На, любуйся! ( Снимает с его глаз повязку )

Всходит луна нежно-сиреневого цвета, над долиной, мерно помахивая крыльями, пролетают влюблённые лоси, не боясь, что их подстрелят, ведь здесь о них и без этого сложат легенду. Однако всё это безобразие вовсе не мешает крестоносцам у подножия холма довольно слаженно сражаться сарацинами, появившимися, как полагается, не вовремя.

В и о л е т т а: вот тебе и вся изнанка мира. Так было всегда, просто твои глаза до поры-до времени не были обречены всё это видеть. Непередаваемое чувство, не правда ли? Слепая попрошайка зорко раздает милостыню; туповатый сосед по палатке и ему подобные почему-то охотнее позволят залить себе в глотку расплавленный свинец, чем бросят свой путь на полдороге, в отличие от тебя. А сын ли ты Солнца – какое это теперь имеет значение?

Фаэтон оборачивается, и видит вместо Виолетты живую пантеру с замёрзшими до фиолетового льда глазами. Прежде, чем он успевает вскрикнуть, зверь бросается на него. Гаснет свет.

Э п и л о г.

Входит Магистр в сияющем венце Гелиоса и освещает залитую кровью площадку и девочку, отирающую губы дрожащей ладонью.

М а г и с т р: зачем ты сделала это, Диана?
В и о л е т т а: затем, что я тоже с Парнаса! ( Пауза ). И в чем это, братец, ты хочешь меня упрекнуть? Я только дала ему то, что никогда не дал бы ты, и чем я виновата, что он не сумел рассчитать свои силы? Твой сын не меньше знал о том, на что идёт, чем любой другой. Или теперь ошибки крестоносцев должны остаться без последствий не только в жизни будущего века, но и здесь, среди нас? И то, что убивает остальных, не может причинять боли им?
Магистр: Диана, ( протягивает ей руку, но она отскакивает в сторону ), ран хватит на всех, нет смысла спорить, кому больнее. (Наклоняется к Фаэтону)
Дитя моё, веришь ли ты в воскресенье?

Из тени выбегает бледная перепуганная Анкорина и опускается перед ним на колени.

А н к о р и н а: верю, мой господин.

Магистр поднимает Фаэтона на руки и уходит, Анкорина, не оглядываясь, следует за ними. Виолетта остаётся одна.

В и о л е т т а: цветы на том холме действительно выросли, и довольно быстро. Я видела, как нимфы заплетали их в свои венки, а рыцари так и не научились лечить ими чуму, но Фаэтона, можете поверить, я больше не встречала. Потому ли, что смертный и правда годиться стать сыном Солнца только номинально, и Эриданские барышни давно похоронили его обгоревшее тело, потому ли, что сицилийским ребяткам так и не суждено было вырасти и отправиться в новый крестовый поход. Но, если говорить ту правду, которая глаза не только колет, но и выкалывает, это я не перенесла бы его победы, его, никогда со мной не воевавшего! Впрочем, там, где стоял храм Гелиоса, давно растут тополя, белый пух покрывает холмы и крестоносцы идут к Иерусалиму.

К о н е ц.

Часто используется на разных форумах. Нужно одним словом выразить своё представление о том, кто оставил предыдущий коммент. Желательно не раугаться :)

Знаю, что я уже совсем обнаглела, и тем не менее - никто не поделится секретами закачивания в ЖЖ видео - файлов? Я была бы бесконечно благодарна :)

Стоит друзьям потихоньку начать вспоминать о существовании моего журнала, как я на месяц отлучаюсь от интернета, и, разумеется, когда возвращаюсь, никто обо мне уже не помнит. Так что тема не слишком умная, только для переклички: как Вы относитиесь к Фаэтону? (Мальчику из легенды, который пожелал одеть солнечный венец, сгорел сам и чуть не сжег весь мир) Не надеюсь, что кто - то отзовётся, конечно, но вдруг повезёт?